Когда рыба в камчатских реках и озерах отнерестится, для орланов наступает трудное время. Часами птицы бродят вдоль кромки воды в поисках мелкой рыбешки, выброшеной на берег.

Часто из-за пойманной рыбины разворачиваются целые сражения. Добычей удачливого охотника не прочь поживиться как его сородичи, так и более мелкие белохвостые орланы и вездесущие вороны и сороки.

Мощные клюв и когти как будто созданы для того, чтобы разделывать пойманную рыбу.

Ареал обитания. Белоплечий орлан обитает только в России. Он населяет южную часть Корякского нагорья, всю Камчатку, прибрежные районы Охотского моря вплоть до низовий Амура и северную часть Сахалина.

Курильское озеро – крупнейшее нерестилище нерки во всей Азии. Сюда на нерест ежегодно заходят более полутора миллионов лососевых рыб. Климат здесь, по меркам Камчатки, мягкий, средняя температура не опускается ниже минус 10 градусов. Именно поэтому бассейн озера выбрала для гнездования и зимовки эта реликтовая хищная птица.
Сезон нереста на озере продолжается до февраля или даже марта. На мелководье у берега и в тех местах на реке, где течение не очень быстрое, повсюду торчат из воды спинные плавники нерки. Извиваясь как змеи, самки роют в мелкой гальке неглубокие ямки и откладывают в них икру. Потом еще недели две охраняют кладку. За это время лососи теряют свою яркую брачную окраску. Выцветшие и ослабевшие, они не могут сопротивляться быстрому течению, и их тысячами выбрасывает на берег. На щедрый пир со всех окрестностей собираются бурые медведи, лебеди кликуны и, конечно же, белоплечие орланы.
В прошлом году я был здесь в ноябре. из-за проливных дождей мне так и не удалось снять ни одного крупного плана. Оставалось только наблюдать за повадками орланов издалека. Однако через несколько дней поисков мне повезло: в одной из тихих бухточек я обнаружил гнездо с выводком. Вернее, с одним-единственным птенцом. Гнездо было просто гигантское – не меньше трех метров в диаметре.
На соседних деревьях метрах в двадцати-пяти-десяти от кромки воды расселись несколько бело-плечих орланов. Вообще повадки этих хищных птиц очень необычны. Большую часть времени они проводят на одном месте. С вершины дерева наблюдают за гнездом и участком берега, на котором охотятся.
Хотя охотой их занятие назвать довольно сложно. Как и все морские орлы, белоплечие орланы очень медлительны. Они часами неподвижно сидят на разлапистых ветках в ожидании отлива. Потом тяжело планируют вниз к воде и важно расхаживают взад и вперед – ищут между обсохших камней чем поживиться.
Взрослые птицы возвращаются к гнезду по пять-шесть раз за день. Иногда кроме рыбы птенцу они приносят с собой высохшую траву или мох для обустройства жилища. Самец прилетает к гнезду реже, чем самка. Как правило, подлетев к дереву – наблюдательному пункту, он передает свою добычу орлице. Похоже, в первое время она одна отвечает за кормление птенцов. Их обычный рацион в этот период – мелкая рыбешка.
Осенью, когда лосось придет нереститься в верховья рек, а птенцы подрастут, орланы возьмутся за дело всерьез. Станут наведываться к местам нереста, чтобы на лету выхватывать из воды и носить своим отпрыскам рыбин весом до трех килограммов. Однажды я наблюдал, как огромный орлан спикировал к реке и ловко выхватил из воды крупного лосося. Но то ли хватка была чересчур крепкой, то ли лосось слишком тяжелым – до гнезда орлан добычу не донес. У рыбины попросту оторвалась голова.
Самка белоплечего орлана – образец заботливой матери. Орлица своим острым как нож клювом разрывает добычу на мелкие кусочки и терпеливо потчует ими малыша. После кормежки насытившийся птенец сразу засыпает, а мать еще несколько часов остается у гнезда, перебирает ветки, подтыкает мох, чистит перышки или дремлет. Если солнце слишком припекает, то она загораживает собой птенца от палящих лучей. Если идет дождь или просто холодно, мать прикрывает малыша крылом, словно одеялом.
Но случается, что в гнезде оказываются два, а то и три птенца. Тогда – конец идиллии. Белоплечие орланы обычно откладывают два яйца. Птенцы вылупляются с промежутком в несколько дней. Этого времени вполне достаточно, чтобы первенец заметно обогнал в развитии второго орленка. И в конце концов в гнезде торжествует жестокий закон дикой природы: выживает сильнейший.
При кормлении львиная доля добычи достается старшему птенцу. Так что со временем разница в развитии только увеличивается. Старший часто нападает на младших и сильно бьет их клювом по голове. Орлица-мать взирает на разборки отпрысков совершенно безучастно, предоставляя природе решать судьбу своего потомства. Птенец послабее, особенно в годы, когда мало лосося, погибает уже в первые недели. И шансы другого орленка вырасти здоровым и сильным повышаются ровно вдвое…
В первое время кормлением птенцов занимается только мать. Орлан-отец передает ей добычу, сидя на расположенном рядом с гнездом дереве.

Родители дружно бросаются на защиту гнезда, если поблизости показался чужак.
Некоторое оживление в размеренные будни хищников (а белоплечие орланы принадлежат к семейству ястребиных) вносит случайное или намеренное вторжение на участок обитания семьи чужака. Если непрошенные гости пролетают достаточно далеко, то их появление сопровождается громким возмущенным клекотом орланов.
Если же нарушитель спокойствия приближается к гнезду на расстояние меньше 150 метров, то оба взрослых орла устремляются за ним в погоню. Мало кто из пернатых отважится вступить в воздушный бой с парой рассерженных хищников. Большинство предпочитают незамедлительно ретироваться за пределы опасной зоны.
Догнав нарушителя границы, белоплечие орланы с двух сторон атакуют его в воздухе, стараясь схватить противника когтями. Вот они заходят на бочку, затем срываются в штопор. Иногда противники сцепляются когтями и некоторое время вместе стремительно пикируют вниз…
Пара часов лета через густую пургу, и вот уже вдали различим белоснежный контур вулкана Ильинская сопка, возвышающегося над окрестностями озера Курильское. Вертолет зависает над истоком реки Озерная. Здесь расположена наблюдательная станция, которая занимается учетом приходящего на нерест лосося и следит за развитием молоди. Однако из-за плохой видимости летчики не решаются приземляться, и нам приходится сбрасывать свои пожитки в глубокий снег метров с двух. Затем спрыгиваем сами.
Перед нами – уже давно знакомая картина: несколько темных построек станции. Все так же неторопливо течет речка Озерная. А на другом берегу, на покрытой снегом песчаной отмели сидит одинокий белоплечий орлан.

Вечером за ужином мой верный проводник Алексей как бы вскользь замечает: «А нереста-то уже нет». Этого я никак не ожидал. И на этом неприятные сюрпризы этого дня не заканчиваются. Оказалось, что все три подвесных мотора вышли из строя еще осенью. Значит, нам не удастся сплавать на острова, расположенные посреди озера. Хуже и быть не могло…На следующее утро первая же разведка на реке показала, что в местах нереста последних лет действительно не видно ни одной рыбешки. Даже дохлой. Хотя на одной песчаной отмели я все-таки обнаружил следы свежей крови.

Судя по отпечаткам лап, здесь совсем недавно пировали несколько птиц. А вот и они собственной персоной – на высоком склоне другого берега, на старой березе сидят и с интересом разглядывают меня два белоплечих орлана. Размером молодые орланы практически не уступают взрослым особям. Отличить их можно только по слабовыраженной белой окраске крыльев.
Однако фотографировать в таких условиях, пожалуй, невозможно. хотя, постойте! А что если наоборот – воспользоваться отсутствием рыбы в реке? Ведь теперь даже самая маленькая рыбешка будет лакомой добычей для пернатых. Лучшей приманки просто не придумаешь. Нужно только позаботиться о том, чтобы рыбу «случайно» где-нибудь выбросило на берег. Для запланированной мною съемки вовсе не обязательно, чтобы прилетели сразу пятнадцать орланов, вполне достаточно будет, скажем, и трех.
Надо только хорошенько подготовиться. Выбрать место, наловить рыбы. Алексей – непревзойденный рыбак, что-нибудь обязательно придумает. Каждый день он приносит на станцию по полведра улова. Изредка попадается в сети обессиленная после нереста нерка, но чаще всего это голец – он несколько меньше.
Белогшечий орлан – эндемик Дальдаго Востока – относится к отряду соколообразных, семейство ястребиных. На зимовку некоторые орланы мигрируют к югу – до Приморья, Северной Кореи и Японии. Птенцы рождаются весом всего 150 граммов. Вес взрослой птицы 6-10 килограммов. Срок жизни в природе не установлен. Самая старая самка в условиях неволи прожила более 40 лет в зоопарке Саппоро.
Первая пробная попытка показала, что решение было правильным. Я наблюдаю за происходящим из обычной палатки с большого расстояния. Иначе птицы испугаются и просто не сядут на выбранную мною для эксперимента отмель. Еще затемно я устроил так, чтобы к берегу «прибило волной» двух рыбешек. Как только окрестности осветили первые лучи солнца, рядом с приманкой сел молодой орлан. Он некоторое время переминался с лапы на лапу возле рыбы, а затем взгромоздился на нее и принялся клевать. Минут через пять показался взрослый орлан, затем еще трое. Через пятнадцать минут они подобрали все до последнего кусочка…
Следующие несколько дней ушли на подготовку к «охоте». Примерно в часе ходьбы от станции – я разыскал песчаную отмель – идеальное место для съемки: расстояние, перспектива, задний план, освещение…
Затем я принимаюсь за строительство укрытия из снега – этакое эскимосское иглу в миниатюре. От палатки пришлось отказаться сразу, так как она слишком заметна на занесенном снегом берегу. Понадобилось достаточно много времени и две развалившиеся постройки, прежде чем я догадался использовать в качестве строительного материала не рыхлый верхний слой снега, а слежавшийся – с глубины примерно в один метр. Там снег настолько плотный, что из него можно выпиливать блоки нужной величины. Чуть левее я строю второе укрытие – на тот случай, если орланы решат изменить место своей дислокации.
В моем иглу довольно просторно, особенно если сравнивать с крохотной палаткой. Правда, при температуре минус 15 градусов внутри ничуть не теплее, чем снаружи, но зато нет ветра. Так что в спальном мешке можно запросто продержаться часов пять-шесть.
И вот наконец все готово. В первый день я, надев на плечи рюкзак с аппаратурой, пробираюсь в иглу еще затемно, незаметно для орлов. Но, к сожалению, они, не дожидаясь рассвета, сообща управляются с подброшенной мною по дороге в укрытие рыбой. Так что для нормальной съемки не хватает освещения.
Наученный горьким опытом, на следующий день я отправляюсь к месту засады перед самым рассветом. Дело очень рискованное, потому что подкладывать приманку приходится прямо перед носом у наблюдательных птиц. Но проходит несколько часов, и я с радостью вижу, что орлы все-таки прилетели на песчаную банку.
События на отмели почти всегда разворачиваются по одному и тому же сценарию. Вначале один, по всей видимости самый решительный (или все-таки самый голодный?) орлан оценивает с воздуха ситуацию на берегу и усаживается на дереве метрах в ста от моего укрытия. Он ждет. До тех пор, пока на отмель не слетаются первые чайки, сороки и вороны. Они начинают клевать приманку. Но максимум, на что они способны – выклевать лососю глаза. Им никак не приступить к рыбе по-настоящему, прежде чем орел не пробьет толстую кожу.
Убедившись, что ему вроде бы ничего не угрожает, орлан-наблюдатель слетает с дерева на землю. Он приземляется несколько поодаль и затем маленькими шажками или короткими перелетами подбирается поближе. Как только он начинает разрывать рыбу своим огромным клювом, появляются и другие орланы.
Между претендентами на лакомый кусок почти всегда возникает потасовка. Новоприбывшие, растопырив лапы, часто опускаются прямо на спину сидящему на рыбе орлану! Тому остается либо уступить добычу и обратиться в бегство, либо защищаться. Если птица выбирает последнее, она переворачивается на спину и выставляет на изготовку свои лапы с острыми как нож когтями. И пока противники сцепившись в клубок катаются по снегу, третий орлан пикирует к рыбе, хватает ее и летит вместе с добычей на дерево.

Чаще всего к такой хитрости прибегают орла-ны-белохвосты, которых очень много в этих местах. Они намного проворнее, но и меньше бело-плечих. В схватке один на один у белохвостых нет ни малейшего шанса. Ведь самка белоплечего орлана весит в среднем девять килограммов – она в два раза тяжелее своего белохвостого сородича.
Состязание в силе и ловкости на песчаной отмели продолжается от силы полчаса. За это время я успеваю отщелкать несколько пленок и насчитать 14 птиц.
На следующий день я собираюсь перейти во вторую снежную хижину-иглу и поснимать орланов уже с другой позиции. Однако, вернувшись на станцию, к своему глубокому огорчению слышу от Алексея, что через два дня за нами прилетит вертолет. А это значит, что завтра я в последний раз заберусь в свое снежное укрытие.
На прощанье орланы, как всегда, разыграли передо мной обычный спектакль. Но впервые на моей памяти после ссоры из-за рыбины они не разлетелись в разные стороны, а остались сидеть на отмели.
Пошел снег, но птицы не трогались с места. Такими я видел их, возвращаясь на станцию. Такими они и останутся в моих воспоминаниях. Не остервенело дерущимися из-за добычи хищниками, а величественными и невозмутимыми хозяевами заснеженной Камчатки.

Так на острове Новая Каледония называют кагу – птицу отряда журавлеобразных, которую вы больше не встретите нигде на земле. Когда-то Но­вая Каледония была частью суперматерика Юж­ного полушария – Гондваны, но около 50 млн лет назад откололась и отправилась в «свободное пла­вание» по океану. Как и Новая Зеландия, этот рас­положенный к востоку от Австралии «микрокон­тинент» (длина 400 км, ширина 50 км) развивал­ся изолированно – настоящий «затерянный мир».

В итоге на этом острове посреди Тихого океана выжили удивительные существа. И кагу, символ маленькой страны, – яркий представитель этого сообщества «другой фауны».

Птица стала мировой знаменитостью благода­ря орнитологу Иву Летокару – более 40 лет он изу­чает кагу в национальном парке Ривьер-Блё на юге острова. Сегодня утром Ив наконец взял меня с собой на встречу с «призраком леса».

Когда заканчивается сезон дождей, кагу пере­бираются во влажные леса, покрывающие отро­ги гор. Летокар предупредил меня: надо готовить­ся к долгому и непростому пути в глубь острова. Зато там мы обязательно понаблюдаем за кагу.

Орнитолог уверен в удаче: к птице нас выведет ра­диосигнал – к ноге одного самца кагу Ив давно уже прикрепил минипередатчик.

И в самом деле, как только мы углубились в лес, приемник Летокара начал подавать признаки жизни. Я обрадовался. Ив, напротив, нахмурился: сигнал поступал с одного и того же места. Значит, кагу неподвижен. А ведь обычно эти птицы носят­ся по лесу короткими перебежками, замирая вре­мя от времени лишь для того, чтобы проглотить добычу или убедиться, что поблизости нет врагов. Летокар заподозрил, что с его подопечным что-то стряслось. Вполне вероятно, что так оно и есть: ведь самец уже не молод, ученый наблюдает за ним с 1980 года…

Обеспокоенные, мы побрели дальше. Сигналы становились все отчетливее, но было очевидно, что кагу так и не сдвинулся с места. Вдруг Летокар застыл на месте и чуть заметно кивнул мне в сто­рону деревьев. Прошло немало времени, прежде чем я разглядел в густой тени у самых корней большой темный глаз. А спустя мгновение «на­блюдатель» – серо-серебристый самец чуть круп­нее вороны – сам вышел из укрытия.

Вот и мой первый кагу! Надо признать, что обитатель новокаледонского леса заметил орни­толога-любителя куда раньше, чем тот его.

А ведь когда-то я знал толк в выслеживании птиц. В юности я дни и ночи просиживал у болот или в высокой лу­говой траве, высматривая пернатых. Лучше все­го мне удавалось общаться с коростелями – и все благодаря нехитрому трюку. Проводя ногтем по расческе, я производил звуки, похожие на токова­ние самцов. Коростели сбегались ко мне возбуж­денной гурьбой…

^ Мои приятные воспо­минания прервал Ив. Он шепотом объяснил мне, что перед нами – не наш самец, а его супруга. Орнитолог узнал ее по цветному кольцу на лапке. Значит, снова пора в путь – надо поспешить к нашему бедолаге.

Удивительно, но самочка увязалась за нами! Так и шли: Ив впереди, я следом, а по пятам за на­ми – кагу. На меня она поглядывала с осторожным любопытством, а Летокару, похоже, доверяла пол­ностью – для нашей спутницы этот очкастый француз, наверное, давно стал кем-то вроде родст­венника. Ив сказал мне, что эта супружеская пара ни разу не расставалась – с тех пор как он за ни­ми наблюдает, самец и самка все время были вме­сте. Кагу сохраняют верность друг другу на всю жизнь, как гуси или аисты.

Вскоре мы поняли, что отклонились от маршру­та: неподвижный кагу остался где-то позади.

Пришлось чуть-чуть изменить направление. Сам­ка почему-то встревожилась. Она беспокойно за­бегала вокруг нас, расправив красивые крылья и подняв высокий хохолок.

А вот и самец – мы обнаружили его среди опав­шей листвы у покрытого мхом валуна. К счастью, с ним все было в порядке, он чувствовал себя от­лично. Просто был занят ответственным делом -высиживал кладку! Эту обязанность самец и самка кагу исполняют по очереди: в течение 36 дней сменяют друг друга каждые сутки.

А самка тем временем все еще нервничала -бесстрашно бросалась на меня, изо всех сил стара­ясь принять грозный вид и «вырасти» за счет рас­крытых крыльев. Вообще-то крыльями кагу поль­зуются редко. Летают они неважно. Зато быстро бегают, даже по густым зарослям.

Орнитологи считают, что предки кагу летали не хуже других птиц. Но на «оторвавшемся» острове в Тихом океане их потомки почти утратили эту способность. От по­летов отказались и другие пернатые островитяне. Например, сосед кагу, новозеландский моа, кото­рый разучился летать и поплатился за это жизнью: в XV веке птицу полностью истребили охотники-маори. Другому новозеландцу – киви – повезло больше. Он стал живым национальным символом, и теперь новозеландцы берегут своих киви как зе­ницу ока.

Дело в том, что раньше на островах у этих птиц почти не было врагов. Из млекопитающих в Новой Каледонии обитали лишь летучие мыши. А значит, кагу почти никто не угрожал – они могли выжить и без полетов, требующих огромных за­трат энергии.

Зато им пришлось решать другую задачу. «У ка­гу рождается один птенец в год, – рассказывает Ив. – Наблюдая за гнездами, я заметил, что за ма­лышом ухаживают не только родители, но и дру­гие кагу. Они кормят птенца червяками, улитка­ми, насекомыми и дежурят у гнезда. Почему по­сторонние кагу проявляют такую заботу, можно сказать, даже альтруизм?»

Спустя годы орнитолог нашел ответ на свой вопрос. Околь­цевав всех новорожденных кагу, Летокар увидел, кто собирается у гнезда. Малыша выхаживали не только мама с папой, но и его старшие братья и се­стры – потомство той же пары.

Летокар выяснил, что молодые кагу долго оста­ются одинокими – они помогают семье. Только ко­гда им исполнится 9 лет, они выберут спутника жизни и отселятся на собственный участок. Тес­ниться «молодожены» не желают: каждой паре нужна территория примерно в 30 га.

Летокар опубликовал результаты исследова­ний, и о мало кому известных прежде птицах с да­леких островов заговорили не только орнитологи, но и социобиологи, изучающие биологические ос­новы социального поведения животных и челове­ка. Для них кагу стали просто сенсацией – общест­венная организация птиц Новой Каледонии во многом напоминала человеческие отношения! Кагу «знают», что такое семья, помощь родителям, забота о младших братьях и сестрах.

Семья для кагу – это способ выжить, преимуще­ство перед другими видами птиц. В борьбе за пи­щу разные поколения собираются вместе, объеди­няют свои силы. Есть у такой стратегии и минус: послушные дочери и сыновья взрослеют и прино­сят потомство позже других видов. Значит, чтобы «все успеть», они должны и жить дольше. Так и есть: Летокар предполагает, что кагу живут 40 лет. А может быть, и все 50!

Однако тихому семейному счастью кагу угро­жает вторжение «хищников» – на островах появи­лись люди. Меланезийцы добрались до Новой Ка­ледонии около 3000 лет назад и сразу же приня­лись охотиться на упитанных и плохо летающих птиц. В 1774-м к острову подошел Джеймс Кук, в 1840-х годах сюда прибыли французские колони­сты, а вместе с ними привезенные из Европы со­баки, кошки, крысы и свиньи. Пришельцы с легко­стью расправлялись с не умевшими защищаться аборигенами.

Казалось, эти пти­цы обречены. К счастью, новокаледонцы вняли призывам Летокара и в 1980-х годах объявили войну одичавшим собакам, кошкам и крысам. Сейчас в национальном парке живут уже 500 ка­гу. А значит, в нашем безумном мире все еще мож­но встретить крепкие, образцовые семьи. Пусть и далеко – в лесах Новой Каледонии…

]]> http://animals.myblog.by/kagu/feed/ 0 http://animals.myblog.by/pavliny/ http://animals.myblog.by/pavliny/#comments Mon, 19 Oct 2009 17:56:18 +0000 ZOOпарк http://animals.myblog.by/?p=3 Помните волшебную птицу из народных сказок, на которой перо как жар горит? Если был у нее живой прообраз,  то  наверняка  это павлин. У кого еще так играют на солнце перья, так переливаются синий, зеленый, пурпурный, золотистый – если говорить только о наиболее характерных цветах. А уж когда павлин-самец расправит свой «хвост», он затмевает собою всех. Если бы только не омерзительный голос… Слава богу, подает он его редко. А привлекает совсем другим.

С давних времен павлинов приручают и разводят в декоративных целях. В Азии, кроме того, их еще и едят. В Гвеке до н. э. с легкой руки знаменитого древнеримского оратора Гортензия прекрасных птиц «распробовали» и в Европе. Однако павлинье мясо оказалось жестковатым, и с появлением на континенте американской индейки европейцы окончательно отказались от этого блюда.
Античные писатели упоминают о павлинах со времен Аристофана (то есть с V-IV веков до н. э.). По всей видимости, в страны Средиземноморья этих птиц завезли финикийские купцы. И к XTV столетию павлинов можно было встретить уже по всей Европе. Но только знатные и состоятельные люди держали у себя эту роскошную и дорогую игрушку.

Родом павлины из Южной и Юго-Восточной Азии. Самый многочисленный вид – павлин обыкновенный, он же синий (Ра-vo cristatus) – живет в Индии и на Шри-Ланке. Особей именно этого ви Не пигмент красит павлина, а игра света  да обычно можно видеть в зоопарках по всему миру. В Индонезии, Малайзии и некоторых других странах Азии обитает яванский или зеленый павлин (Pavo muticus) – он крупнее синего, его окраска ярче. Лишь в 1936 году в Конго был обнаружен еще один вид павлина – африканский (Afropavo congensis), но об этой редкой птице до сих пор мало сведений. В природе обыкновенные павлины живут группами по 30-40 особей, чаще всего в лесах с густым кустарником в нижнем ярусе. Ночуют на деревьях, днем бродят в поисках пищи – семян, молодых побегов, насекомых, червей, а при случае ловят змей или мелких грызунов. Летают павлины так же неохотно, как их близкие сородичи – куры, однако быстро бегают и в случае опасности тут же скрываются в кустах. Несмотря на внушительный «хвост», они довольно легко продираются сквозь заросли вджунглях.

Википедия: Павлин обыкновенный

Характерным признаком самца, является сильное развитие верхних крoющих перьев хвоста (ошибочно принимаемых за хвост).
Длина тела 100—125 см, хвоста 40—50 см, удлинённых, украшенных «глазками» перьев надхвостья 120—160 см. Самец весит 4—4,25 кг.
Голова, шея и часть груди синие, спина зелёная, низ тела чёрный. Самка мельче, окрашена скромнее и лишена удлинённых перьев надхвостья.
Держится большими или малыми стаями. Питается главным образом растительной пищей, частично животной (насекомые, моллюски, мелкие позвоночные). Вынослив и неприхотлив в содержании.
Продолжительность жизни — около 20 лет.

На самом щёпе, хвост у павлина не такой уж длинный – всего около полуметра, а то, что он горделиво распускает, это шлейф – перья поясницы, надхвостья, верхние кроющие перья хвоста. У обыкновенного павлина они зеленые и украшены множеством ярко-синих глазков с черными «зрачками» посередине. Все эти красоты самца призваны соблазнить самку. Павы ценят внешний вид партнера не только из любви к изящному: исследования показали, что чем наряднее надхвостье, тем выносливее рожденное от самца потомство. Оперение павлина полностью формируется на третьем году жизни, когда он взрослеет и готовится к спариванию. Как было недавно установлено, цвет перьям придают не красящие пигменты.

Павлин переливается всеми цветами радуги благодаря явлению, о котором нам говорили на уроках физики, – интерференции света. Каждое перо состоит из тысяч «веточек», при сильном увеличении на них можно разглядеть расположенные в определенном порядке кристаллические призмочки. Свет отражается от них, и световые волны разной длины, накладываясь друг на друга, создают переливчатый эффект. Перья обыкновенного павлина содержат только черный пигмент меланин и поглощают большую часть падающего на них света. Мы видим только те цвета, которые порождены интерференцией. Кстати, в природе изредка встречаются совершенно белые павлины-альбиносы, в их перьях меланина нет. В этом случае результаты наложения волн теряются в отраженном свете, и птица выглядит откровенно блеклой…